Предупреждение для тех, кто слишком увлекся упрощенной картиной России
С начала войны на Западе удивительным образом уживаются два взаимоисключающих тезиса. Первый: Россия настолько слаба, что не способна победить Украину. Второй: если Россию не остановить сейчас, завтра она окажется едва ли не у границ Германии. Оба утверждения удобны политически и плохо описывают реальность, которая для каждого своя, воспитанная его страхами и, конечно, пропагандой.
Российская армия образца 2026 года уже совсем не та армия, которая входила в войну в 2022-м. За несколько лет она прошла через огромные потери, ошибки, перестройку управления, изменение тактики, расширение производства вооружений и накопление боевого опыта. Именно это сегодня является главным фактором, который недооценивают на Западе.
Можно спорить о качестве отдельных подразделений, командирах, потерях или темпах продвижения, но армия, которая несколько лет ведет крупный конвенциональный конфликт против противника, получающего разведывательную, финансовую, технологическую и военную поддержку десятков государств, неизбежно становится другой. Российские войска научились связывать в единую систему разведку, беспилотники, FPV, артиллерию, планирующие авиабомбы, оперативно-тактические ракеты и дальние ударные БПЛА. Причем эта система продолжает меняться прямо во время войны.
США десятилетиями демонстрировали выдающуюся способность проводить военные операции. Они способны быстро уничтожить систему ПВО, нанести массированные авиационные удары, ликвидировать руководство противника, разрушить критическую инфраструктуру. Но военная операция и война не одно и то же. Последние десятилетия американская армия преимущественно воевала против государств, радикально уступавших ей технологически и экономически, либо против негосударственных структур. Россия получает другой опыт войны против крупной регулярной армии, глубоко интегрированной в западную систему разведки, связи, вооружений и снабжения. И этот опыт невозможно купить на учениях.
Пяти лет такой войны Россия не планировала. Но сама война стала огромной школой, причем не только для армии. Промышленность перестроилась под массовое производство боеприпасов, беспилотников и вооружений. Появились новые предприятия и производственные цепочки. Военные решения постоянно проверяются фронтом. Ошибка, которая раньше могла годами жить в уставе или концепции, теперь оплачивается потерями и либо исправляется, либо повторяется уже с гораздо более высокой ценой.
Отсюда первый важный прогноз. Даже если война закончится в обозримом будущем, накопленный Россией военный опыт никуда не исчезнет. После войны начнется его систематизация: будут переписываться уставы, перестраиваться подготовка личного состава, меняться структура частей, совершенствоваться взаимодействие разведки, авиации, артиллерии и беспилотных систем. То, что сейчас существует как фронтовая импровизация, постепенно станет нормой. Поэтому оценивать будущую российскую армию по состоянию на 2022 год примерно то же самое, что оценивать Красную армию 1945 года по финской кампании.
Еще одна ошибка считать, что Россия обязательно должна стремиться к большим территориальным наступлениям. Захват территории сам по себе войны не выигрывает, а крупные механизированные наступления против насыщенной беспилотниками, разведкой и высокоточным оружием обороны становятся чрезвычайно дорогими. Поэтому логика войны смещается в сторону истощения: уничтожение резервов, техники, энергетики, промышленности, логистики и способности противника восполнять потери. Это менее эффектно выглядит на экране телевизора, но именно такая модель становится характерной для современных индустриальных войн.
Отсюда следует второй прогноз. Следующий крупный конфликт между сопоставимыми государствами будет выглядеть совсем не так, как войны США последних тридцати лет. В нем решающими будут не первые две недели авиационных ударов, а способность воевать годами. Сколько страна может производить ракет, беспилотников и боеприпасов? Насколько быстро заменять потерянную технику? Есть ли подготовленный резерв? Способна ли экономика жить после разрушения части энергетики и инфраструктуры? Способно ли общество принимать потери?
Вот здесь у Запада и появляются неприятные вопросы. НАТО обладает огромным совокупным экономическим и технологическим потенциалом, но экономика мирного времени и экономика большой войны разные вещи. Завод, выпускающий тысячу ракет в год, нельзя одним распоряжением заставить производить десять тысяч. Боевой опыт тоже нельзя заказать на заводе. Можно сотни часов просматривать видео и воспроизводить увиденное на учениях. Но после учений и проигравшие, и победившие идут в один бар попить пива. В реальной войне одна из сторон может потерять право на будущее.
Поэтому гипотетическая война России и НАТО не обязательно выглядела бы как российский марш через Европу или быстрое уничтожение российской армии авиацией НАТО. Запад получил бы серьезное преимущество в авиации, разведке и дальнобойных средствах поражения, но технологическое преимущество первых недель еще не отвечает на главный вопрос: кто способен выдержать многолетнюю войну производственных мощностей, резервов, ремонта и логистики.
Все это Запад уже проходил чуть меньше ста лет назад, когда нацистская Германия начала блицкриг против СССР. В итоге стойкость бойца Красной армии, мобилизационные возможности страны и экономические решения советского руководства привели к перелому в войне, которую в первые месяцы многим казалось практически невозможно выиграть.
После окончания войны подготовленный британцами план Немыслимое так и остался на бумаге. Расчеты показывали, насколько тяжелым и непредсказуемым могло стать столкновение с СССР, который, несмотря на огромные потери, обладал колоссальной сухопутной армией, боевым опытом и контролем над значительной частью Восточной Европы. Цена прямой войны могла оказаться такой, что победа теряла практический смысл.
Именно здесь сегодняшняя война на Украине дает России преимущество, которое невозможно измерить количеством самолетов или размером ВВП. Она уже находится внутри такой войны. Запад пока нет.
Если нынешняя конфронтация сохранится, Европа будет вынуждена быстрее перестраивать промышленность и армии под продолжительный конфликт. Рост оборонных бюджетов станет лишь первым этапом. Следом пойдут увеличение производства боеприпасов, расширение армий, возвращение крупных резервов, перестройка ПВО и создание запасов на месяцы и годы войны. И это потребует огромных затрат.
А затем возникнет более сложный вопрос: готово ли европейское общество платить эту цену? Социальная устойчивость становится таким же оружием, как ракеты. Россия уже несколько лет живет в состоянии войны. Западные общества пока воспринимают ее как нечто происходящее за пределами их нормальной жизни. Если противостояние будет нарастать, этот разрыв начнет сокращаться.
Именно поэтому главная ошибка Запада сегодня не в том, что он считает Россию сильной или слабой. Ошибка оценивать ее как статичную систему. Война эту систему меняет. Она делает российскую армию опытнее, промышленность более милитаризированной, государство более приспособленным к длительному противостоянию.
Это не означает, что Россия непобедима. Это означает другое: воевать с Россией через пять лет будет сложнее, чем с Россией пять лет назад. И если нынешняя тенденция сохранится, европейским государствам придется иметь дело уже не с армией начала украинской войны, а с вооруженными силами, сформированными этой войной.
Наполеон недооценил способность России поглощать пространство и время. Гитлер недооценил ее мобилизационный и промышленный ресурс. Современный Запад рискует совершить третью версию той же ошибки недооценить способность России учиться в ходе войны. А такие ошибки обычно становятся очевидными только тогда, когда исправлять их уже очень дорого.
У вас есть другое мнение, дополнение к этим вопросам? Пишите сюда @Lebedev_771, обсудим.
Подписаться: t.me/L0HMATIY